Война на Ближнем Востоке: Орел и Львы
Как и многие в Западном полушарии, 28 февраля я проснулся под целой тонной различных видео, новостей и всевозможных слухов с Ближнего Востока. В ночь на выходные, уже после закрытия рынков, США и Израиль нанесли по Ирану превентивный удар, начав масштабную воздушную бомбардировку. Верховный лидер Ирана Али Хосейни Хаменеи - старожил региональной политики - по сообщениям израильских источников погиб; вскоре эта информация подтвердилась. Спустя несколько часов Иран начал ответные ракетные удары по целям по всему региону - в том числе по Израилю, американским базам и странам Персидского залива. Началась эскалация.
За прошедшие недели разгорающаяся война с Ираном обросла таким количеством противоречивых трактовок, что разобраться в них становится почти невозможно. Отчасти это заложено в самом характере конфликта и его участниках. Израиль, мягко говоря, остаётся крайне неоднозначным государством и занимает несоразмерно большое место в американском общественном сознании. В зависимости от точки зрения, его воспринимают либо как едва ли не политическое воплощение Всемогущего Бога, которое США обязаны защищать, либо откровенно гнусным паразитом, манипулирующим американским правительством посредством сочетания лоббизма, религиозных уловок и шантажа.
Само по себе это уже серьёзно осложняет и без того запутанную дискуссию о причинах и целях войны. Но ещё больше ситуацию усугубляет то, что администрация Трампа крайне неубедительно и противоречиво объясняет свои мотивы и задачи в этом конфликте. Всего за одну неделю звучали самые разные версии: необходимость предотвратить возможный первый удар со стороны Ирана, ослабить его ракетный потенциал, остановить ядерную программу, установить контроль над природными ресурсами, предотвратить ответные действия Ирана после первого удара Израиля и, разумеется, добиться смены режима.
В целом так и не возникло ясности: идёт ли речь о стремлении полностью уничтожить иранское государство или лишь о том, чтобы лишить его возможности наносить удары, разрушив военный потенциал и промышленную базу. Ситуацию усугубляет то, что многие аргументы, озвученные администрацией Трампа, противоречат заявлениям её же ключевых представителей. Так, госсекретарь Марко Рубио утверждал, что США были вынуждены действовать из-за готовившегося израильского удара по Ирану, тогда как сам Трамп, напротив, заявлял, что именно он подтолкнул Израиль к этим действиям. В то же время представители Пентагона сообщили Конгрессу, что у них нет доказательств подготовки Ираном упреждающего удара. Иранская ядерная программа, безусловно, давно вызывает тревогу в Вашингтоне, однако нынешняя срочность этих опасений выглядит противоречиво на фоне недавних уверенных заявлений о том, что прошлогодние удары по объекту в Фордо отбросили её развитие на годы назад. Кроме того, Международное агентство по атомной энергии отмечает отсутствие у Ирана структурированной программы создания ядерного оружия, что, в свою очередь, соотносится с фетвой покойного Хаменеи, запрещающей его разработку.
Неудивительно, что почти никто не может прийти к единому пониманию происходящего. Фактическая основа этой войны остаётся размыта, превращая её в своего рода геостратегический тест Роршаха, в котором каждый видит то, что хочет увидеть.
Наиболее радикально настроенные евангелические сионисты в США - вроде Рафаэля Эдварда Круза - воспринимают происходящее как своего рода крестовый поход с ярко выраженным религиозным подтекстом ради безопасности Израиля. Те, кто настроен менее категорично, склонны видеть в этом очередное проявление жёсткой внешней политики администрации Трампа, направленной на устранение давней угрозы. Скептики по отношению к Израилю занимают позицию где-то между «захватом» американской внешней политики Израилем (что вполне разумно) до откровенно конспирологических версий о «шантажe» Трампа через некие туманные связи между Моссадом и Эпштейном (абсурд). Многие сторонники Трампа, несмотря на свой скепсис по отношению к войнам за рубежом, склонны просто доверять президенту: они предпочитают надеяться на лучший исход и готовы отложить сомнения в случае успеха. Комментаторы из так называемого «Сопротивления» в New York Times и других изданиях, напротив, получают дополнительный аргумент в пользу своей версии о неуправляемой, воинственной и чуть ли не квазифашистской администрации Трампа. Наконец, наиболее радикальные критики американской гегемонии едва ли не злорадствуют, считая, что высокомерная военная машина США сама загнала себя в ловушку, развязав войну, в которой, по их убеждению, Иран уверенно побеждает.
Я предпочитаю подходить к этим вопросам иначе, исходя из того, что Израиль, США и Иран - в целом рациональные государства, прежде всего озабоченные собственной безопасностью и стремлением к усилению своего влияния. Израиль, к примеру, - государство во многом особенное, которое я охарактеризовал, как страну с «эсхатологически-гарнизонной идеологией», и она действительно оказывает заметное влияние на американскую политику. Однако его реальные возможности куда более ограничены, чем это представляют себе как его сторонники, так и критики. Это ни «зеница ока Божьего», ни источник всех мировых бед - прежде всего это государство, сосредоточенное на собственной безопасности и укреплении своих позиций в регионе. Точно так же как Иран - хоть и является уникальным клерикальным государством - тем не менее остается государством.
Если принять эту исходную предпосылку - что перед нами три государства, действующие в рамках понятной логики интересов и безопасности, - то дальнейшая цепочка событий выглядит вполне последовательной и объяснимой. Другое дело, приведёт ли она к желаемому результату - это уже отдельный и гораздо более сложный вопрос.
Перестрелка Биби
Давнее противостояние Ирана с израильско-американским блоком - неотъемлемая часть региональной политики и вряд ли нуждается в подробном объяснении. Поэтому главный вопрос, который должен задавать тон любой беседе о назревающей войне с Ираном, - это не «почему вообще», а скорее «почему именно сейчас?».
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вернуться к событиям, которые привели к нынешней войне - с операции ХАМАС в Израиле 7 октября 2023 года. За прошедшие с тех пор годы Израиль провел то, что я охарактеризовал бы как последовательную геостратегическую кампанию ударов по своим региональным соперникам. Эти действия привели не только к ликвидации ряда высокопоставленных фигур среди противников, но и к подавлению многих очагов напряжённости у израильских границ, что в итоге поставило Иран в крайне невыгодное положение.
Для американской аудитории, не слишком хорошо знакомой с ключевыми фигурами и политическими раскладами на Ближнем Востоке, все эти события нередко сливаются в единый поток информации. Тем не менее в совокупности недавние действия Израиля выглядят весьма результативными. С конца 2023 года Израиль ликвидировал значительную часть высшего руководства ХАМАС - включая Яхью Синуара, Мухаммада Синуара, Марвана Иссу, Салеха аль-Арури и главу политбюро Исмаила Ханию, который был убит на территории Ирана. Параллельно были устранены ключевые фигуры «Хезболлы» в Ливане - в том числе её многолетний лидер Хасан Насралла, а также высокопоставленные командиры, такие как Фуад Шукр и глава Центрального совета Набиль Каук. Помимо этого, серьёзный удар был нанесён по системе полевого управления в ходе резонансной операции с использованием заминированных пейджеров. Наконец, в результате авиаударов по Ирану в июне прошлого года были убиты и ряд высокопоставленных иранских военных, включая генералов КСИР - Мохаммада Багери, Амира Али Хаджизаде, командующего силами «Кудс» Эсмаила Каани и главу КСИР Хоссейна Салами.
Впечатляющая серия израильских ликвидаций совпала с разгромом Газы и падением режима Асада в Сирии. Последнее обстоятельство имело особое значение: оно не только устранило ключевого союзника Ирана, но и серьёзно осложнило его связь с прокси-структурами вроде «Хезболлы», фактически разорвав логистическую связку между Ираном и Ливаном.
Этот разговор легко может приобрести неприятный характер. Озабоченность гуманитарным кризисом в Газе и стремительно растущим числом погибших вполне понятна, а череда израильских «охот за головами» вызывает образы мученичества. При этом противники Израиля нередко утверждают, что, устраняя таких фигур, как Синуар и Насралла, он якобы сам попал в некую хитроумную ловушку.
Безусловно, подобные рассуждения могут представлять интерес для части аудитории. Однако ключевой момент в другом: Израиль сумел заметно ослабить руководство своих противников и подорвать стратегические позиции Ирана при сравнительно невысокой цене для себя. Ответные удары Ирана в ходе так называемой «двенадцатидневной войны», хоть и выглядели эффектно, не смогли восстановить его сдерживающий потенциал. Массированные удары Израиля не только заставили Иран отступить, повергнув его прокси в хаос, но и фактически продемонстрировали сценарий того, как можно оказывать давление уже на сам Иран, доведя его до критической черты.
Так почему же именно сейчас? Ответ, на мой взгляд, довольно очевиден: Иран оказался исключительно уязвим после израильских ударов и утраты своих позиций в Сирии. В такой ситуации для Израиля выбор был скорее формальным: либо попытаться нанести решающий удар при поддержке США, либо дать Тегерану время на восстановление. Логика последних успехов фактически подтолкнула его к эскалации.
Для Соединённых Штатов участие в этой операции было практически предопределено. Как только Израиль дал понять, что готов действовать, перед Вашингтоном встал выбор: присоединиться сразу или уступить инициативу, ожидая ответных шагов Ирана. И это, по сути, тоже был выбор без альтернативы - куда рациональнее было сохранить контроль над развитием ситуации и нанести максимально мощный упреждающий удар.
На первый взгляд это действительно кажется подтверждением тезиса о том, что американская внешняя политика во многом находится под влиянием Израиля - вплоть до мыслей, что столь мощное государство, как США, оказывается в роли своего рода марионетки Тель-Авива. И в этом есть доля правды: Израиль действительно обладает заметным влиянием в американской политике и значительными рычагами, позволяющими втягивать США в военные действия. Однако, если взглянуть на ситуацию шире, подобная практика вовсе не уникальна. История знает немало примеров, когда более слабые союзники оказывали непропорционально большое влияние на решения более сильных держав. Причина в том, что такие государства способны создавать острые проблемы в сфере безопасности, на которые их более мощные партнёры вынуждены реагировать. Так, британские политики в 1914 году могли сетовать на то, что обязательства перед Бельгией втягивают страну в войну, но это никак не означало, что Брюссель доминировал над Лондоном. Аналогично и Россия, вступившая в войну на стороне Сербии, вовсе не была марионеткой сербского правительства.
Мысль о том, что Соединённые Штаты могли бы не занимать ничью сторону в случае полномасштабного конфликта между Ираном и Израилем, никогда не имела ничего общего с реальностью - особенно учитывая высокую вероятность того, что Иран ответит на израильскую атаку ударами по американским базам в регионе. Израиль и Соединенные Штаты, к лучшему или к худшему, образуют тесно сплоченный блок на Ближнем Востоке, так что действия Израиля практически автоматически вовлекают Соединённые Штаты. При достаточно твердом намерении израильтян воевать, это может произойти даже в превентивном порядке.
Учитывая успехи последних двух лет - ликвидацию и ослабление иранских прокси, наблюдение за крахом сирийского режима и удары по самому Ирану без восстановления его сдерживающего потенциала - израильтяне явно почувствовали, что имеют шанс нанести серьёзный ущерб, а возможно, и полностью «обезглавить» иранское государство: уничтожить режим, подорвать большую часть его ударных возможностей и промышленного потенциала, а также ослабить или нейтрализовать системы ПВО. Израиль ясно продемонстрировал готовность действовать в пределах того, что рассматривалось как стратегическое окно возможностей, и эти упреждающие действия автоматически вовлекли США. Любое же понимание непосредственных причин этой войны следует начинать не с абстрактных теорий о красных коровах (red heifers - фигурируют в религиозных учениях иудаизма и ислама), а с многолетних обстрелов Биби, которые создали и возможность для серьёзного ослабления Ирана, и конкретную модель того, как это можно реализовать.
Бомбардировка вакуума
Постепенно вырисовывается общий замысел операции при учёте решения израильско-американского блока начать её без промедления. В первом рассмотрении начальные удары по Ирану можно разделить на две основные категории - по военным объектам и по элементам государственного управления. Их объединяет двойная цель: лишить иранское государство дееспособности и дезорганизовать его руководство. Эти задачи тесно связаны и фактически дополняют друг друга.
На данный момент удары сосредоточены преимущественно на ослаблении иранской системы противовоздушной обороны, а также на снижении способности страны поддерживать прежнюю интенсивность атак. Речь идёт не только о поражении пусковых установок, но и об ударах по складам и производственным мощностям, связанным с ударными средствами. Первые дни операции, в ходе которых были израсходованы тысячи боеприпасов, дали быстрый эффект: интенсивность иранских атак заметно снизилась. Однако затем темпы ведения боевых действий снизились - иранская сторона перешла к более выверенному и экономному использованию своих пусковых платформ. Ослабление ПВО позволило добиться превосходства в воздухе - то есть обеспечить устойчивое преимущество и доступ к воздушному пространству противника. Тем не менее у Ирана сохраняются отдельные уцелевшие элементы обороны, которые не позволяют установить полное господство в воздухе - состояние, при котором противник фактически лишён возможности вмешиваться в действия авиации в зоне боевых действий.
Ключевой вопрос, который необходимо чётко прояснить, заключается в следующем: идёт ли речь о снижении ударного потенциала и эффективности ПВО Ирана в рамках оперативных задач или же о достижении стратегических целей. На первый взгляд это может показаться излишней детализацией, однако различие здесь принципиально. Важно понять, ослабляются ли возможности Ирана на долговременной основе или лишь временно подавляются. Разница между этими состояниями весьма существенна.
Объемы иранских ударов действительно заметно сократились, хотя страна продолжает запускать ракеты и беспилотники с определённой регулярностью. Отчасти это может объясняться стремлением Ирана сохранить свои пусковые установки и не раскрывать в полной мере свои силы. С другой стороны, сказываются и сложности так называемой «последней мили» - переброски средств к районам запуска в условиях господства противника в воздухе. Эффективное подавление ударного потенциала Ирана существенно снизило бы нагрузку на израильско-американскую систему ПВО и позволило бы продолжать кампанию ударов. Однако само по себе это не устранило бы иранский фактор сдерживания и не дало бы Израилю возможности действовать без риска ответных мер.
Иными словами, подавление ударных систем Ирана имеет прежде всего краткосрочное, оперативное значение. В то же время их масштабное истощение означало бы фактическую утрату страной способности к сопротивлению, подрыв основы для будущего сдерживания и создание условий для долгосрочных действий Израиля без серьёзных последствий. Более того, уничтожение ударного потенциала Ирана само по себе является одной из ключевых целей войны — особенно с израильской точки зрения, тогда как подавление ударной активности выступает лишь средством достижения более широких задач.
Одновременно с этим, интенсивным ударам подвергаются объекты, связанные с иранским руководством. Безусловно, со стороны Израиля устранение Али Хаменеи стало главным символическим и политическим достижением, однако в целом мишенью выступают все представители высшего эшелона власти. В ночь с 16 на 17 марта в результате авиаудара был убит глава Совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани. При этом вокруг состояния Моджтабы Хаменеи - сына верховного лидера и одного из вероятных преемников - циркулируют противоречивые и неподтверждённые сообщения.
На бумаге удары по политическому руководству и военной инфраструктуре образуют взаимно усиливающуюся воронку: ослабление ПВО и ударных возможностей Ирана должно облегчить дальнейшие атаки по центрам управления, снижая для риск ответных действий. В конечном варианте речь идёт о ситуации, при которой Иран оказывается лишён способности к ответным ударам и эффективной противовоздушной обороны, что делает возможным практически беспрепятственное давление на государство через последовательные удары по его управленческому и кадровому ядру. Логика очевидна: удары по руководству направлены на дезорганизацию системы командования и управления, чтобы нарушить координацию действий и упростить последовательное выявление и уничтожение военных целей. Иными словами, речь идёт о попытке одновременно лишить противника «зубов» и контроля над собственными действиями. На этом фоне особенно заметны различия от американских целей. Сигналы, исходящие из Вашингтона, выглядят, мягко говоря, неоднородными. Изначально Дональд Трамп выразил надежду, что развитие событий в Иране может пойти по сценарию, напоминающему Венесуэлу, где быстрая «декапитация» власти привела к появлению нового руководства внутри существующей государственной системы, пусть и ориентированного на требования США. За этим последовали ироничные замечания о том, что предполагаемые преемники Али Хаменеи будут попросту устранены. Позже риторика сместилась к осторожным призывам к внутреннему восстанию, как будто расчёт делался на то, что иранское общество само возьмёт ситуацию под контроль. В последнее время Трамп выражает недовольство фигурой Моджтабы Хаменеи и допускает возможность его ликвидации, высказываясь об этом в довольно прямолинейной и оптимистичной манере.
На первый взгляд эти подходы выглядят противоречивыми, и многие выражают недовольство тем, что Вашингтон так и не даёт ясного ответа на вопрос, стремится ли он к смене режима в Иране. Однако это скорее свидетельствует не о неопределённости, а о безразличии к конкретному исходу. Для Белого дома не столь важно, согласится ли действующая власть на американские условия (пока расплывчато обозначенные как «безусловная капитуляция») или же государственная система попросту рухнет. В любом случае предполагается, что внутренний хаос и серьёзная утрата государственного потенциала ослабят Иран на десятилетия вперёд. Речь не о том, что в Вашингтоне определились или не определились менять режим или нет - скорее, этот вопрос для них попросту не принципиален.
В этом контексте американская стратегия сводится к предельно простой логике: наносить удары по системе власти до тех пор, пока она либо не распадётся, либо не капитулирует, либо не утратит способность к сопротивлению и восстановлению до такой степени, что различие между этими исходами перестанет иметь значение. С точки зрения США, такой подход обеспечивает максимальную гибкость и избавляет от необходимости брать на себя обязательства перед какими-либо политическими силами в Иране, формами правления или конкретными фигурами. По сути, это позволяет обойти сложные и обременительные аспекты внешней политики: не связывать себя заранее заданным политическим результатом, а сосредоточиться на материальном ослаблении государства. Тем самым администрация Трампа избегает жёстких обязательств, сохраняя формальную свободу манёвра. Иначе говоря, ставка делается на то, чтобы продолжать давление до тех пор, пока государство либо не рухнет, либо не начнёт действовать в нужном направлении - при том что в любом случае оно окажется глубоко ослабленным и дезорганизованным. Во всяком случае, так это выглядит в теории. На бумаге.
Тегеранский марафон
Как ни парадоксально, логику действий Ирана понять несколько проще. Израильско-американская стратегия строится вокруг двух задач: лишить иранский режим дееспособности и обезглавить его, нанося удары до тех пор, пока на месте нынешней власти не возникнет нечто более управляемое и безопасное. Тегеран преследует собственные цели - сохранить режим и восстановить боеспособность за счёт асимметрической эскалации. Если Соединённые Штаты рассчитывали на быстрый сценарий, при котором несколько недель - а возможно, и считаные дни интенсивных авиаударов сломят Иран, то Тегеран, напротив, стремится превратить конфликт в затяжное противостояние. Ставка делается на внутреннюю устойчивость системы и на возможность со временем изменить баланс сил, в том числе за счёт давления в Персидском заливе и нанесения экономического ущерба через потенциальное перекрытие Ормузского пролива.
Первым признаком формирующейся иранской стратегии стал массированный ракетно-дроновый удар по целям в регионе в первые дни войны. Горизонтальная эскалация, затронувшая в том числе арабские страны, на территории которых размещены американские объекты, вызвала в Вашингтоне заметное недоумение - хотя, так и должно было быть. После этого все стали говорили о резком снижении интенсивности иранских ударов, и действительно, Тегеран лишился значительной части своих пусковых установок. Однако такая интерпретация упускает из виду саму логику иранской эскалации.
Масштаб пусков в первые 72 часа неизбежно вёл к высоким потерям: столь крупная концентрация средств создавала заметную и уязвимую цель для противника, обладающего превосходством в воздухе. Тем не менее эти потери, по всей видимости, были изначально заложены в расчёт. Параллельно Иран готовился к возможному нарушению управления войсками: полевые командиры получили инструкции действовать по заранее заданным сценариям и осуществлять пуски без постоянной связи с центром. Концепция так называемой «мозаичной обороны», возможно, была несколько преувеличена – централизованное командование, судя по всему, сохраняется, - однако общий принцип ясен. Тегеран исходил того, что вероятно связь была бы утрачена и готов был пожертвовать частью своих средств, чтобы нанести максимально мощный первый удар, даже в условиях дезорганизации командования. Одновременно ставка делалась на расширение конфликта - с вовлечением не только Израиля и американских баз, но и государств Персидского залива.
Затем последовали более длительные, хотя и менее интенсивные удары, направленные на постепенное истощение систем ПВО в районе Персидского залива. Судя по текущей ситуации, первыми к исчерпанию запасов ракет ПВО подходят Кувейт и Объединённые Арабские Эмираты. При этом сами США также испытывают дефицит ресурсов, поэтому оперативное пополнение этих запасов представляется маловероятным. По мере ослабления региональной противовоздушной обороны перед Ираном может открыться возможность для масштабных ударов по энергетической и портовой инфраструктуре.
Параллельно продолжаются попытки ограничить судоходство через Ормузский пролив - задачу, на которую у США и Израиля почти не могут повлиять. Инструменты, которыми располагает Иран, сравнительно недороги и их крайне сложно обнаружить и подавить: это морские мины, быстроходные катера со взрывчаткой и беспилотные системы. Для их нейтрализации потребовались бы значительные инженерные силы, которых не хватает, а также непосредственное проецирование военной мощи на иранское побережье. Неудивительно, что Белый дом ищет поддержку у максимально широкого круга партнёров - вплоть до Китая - в попытке справиться с этой проблемой. Однако на данный момент желающих участвовать в этом немного.
Со стороны Тегерана, вся стратегия направлена на то, чтобы превратить кратковременную кампанию в затяжное противостояние: взять под контроль ключевую экономическую артерию, нанося удары по энергетической и портовой инфраструктуре региона и ограничивая проход через пролив. В определённом смысле этот подход напоминает стратегию Украины - нанесение асимметричного ущерба с расчётом на более выгодные условия мирного урегулирования. Во многом схож и инструментарий: значительную роль играют беспилотные системы. Однако есть и принципиальные различия: страны Персидского залива не обладают той стратегической глубиной, что есть у России, а Иран, в отличие от Украины, располагает мощным экономическим рычагом мирового масштаба. В результате возникает парадоксальная ситуация, при которой США вынуждены идти на послабления в отношении экспорта иранской и российской нефти, чтобы смягчить давление на мировые рынки.
Всё это ставит Вашингтон перед непростым выбором. У администрации Трампа есть возможность объявить о достижении всех целей и выйти из конфликта, однако Иран, судя по всему, готов продолжать одностороннее давление на судоходство в проливе столько, сколько потребуется - вплоть до заключения официального соглашения.
Этот момент имеет принципиальное значение. Иран уже сталкивался с неспособностью обеспечить стратегическое сдерживание противника: ограниченные ракетные обмены с Израилем в прошлом году не дали желаемого эффекта. Для иранского руководства неприемлема ситуация, при которой Израиль может действовать безнаказанно. Государство стремится не только выжить, но и продемонстрировать способность выдерживать давление США и наносить асимметричный ответный ущерб. Его задача - пережить текущий конфликт так, чтобы предотвратить его возобновление в ближайшем будущем. В идеале Тегеран рассчитывает сам определять условия будущего мира. Соединённые Штаты и Израиль полагали, что лишат противника клыков, но у Ирана другие планы – затяжная, удушающая война на истощение.
Заключение: Удар в лицо
Есть две хорошо известные цитаты, принадлежащие совершенно разным людям, которые неизменно подтверждают свою актуальность всякий раз, когда начинается новая война. Великий начальник штаба прусской армии Гельмут фон Мольтке-старший однажды пошутил, что «ни один план сражения не выдерживает первого столкновения с врагом». Мольтке славился своими намеренно расплывчатыми оперативными приказами, которые были призваны задать общие рамки операций, оставляя подчинённым свободу действий в быстро меняющейся обстановке. Бывший чемпион мира в супертяжелом весе Майк Тайсон выразил это несколько более резко: «У всех есть план, пока им не дадут по морде». На войне всем дают по лицу.
В данном случае можно говорить о двух принципиально разных подходах к войне. С одной стороны - израильско-американская модель высокоинтенсивной воздушной кампании, предполагающей постоянные авиаудары пока из этого что ни будь да не выйдет. С другой - иранская стратегия выносливости, основанная на готовности нести издержки сколько угодно и наносить асимметрический экономический ущерб. Оба подхода по сути являются рискованными ставками, а любая ставка чревата проигрышем.
Не исключено, например, что расчёт Тегерана на устойчивость государства окажется ошибочным. До сих пор Иран демонстрирует готовность терпеть потери и заменять выбывших руководителей следующими. Государство не рухнуло. Конечно, вызвать крах государства гораздо сложнее, чем можно было бы подумать, но тем не менее остаётся вероятность, что продолжающиеся удары по инфраструктуре и управленческому аппарату приведут к нарастающему разрушению боеспособности и деградации системы управления.
В этом смысле конфликт приобретает характер своеобразной гонки между израильско-американским спринтером и иранским марафонцем. По мере того как проходит первоначальный шок от авиаударов, темп войны начинает меняться. Американские авианосцы выводятся на ремонт, значительная часть ударного потенциала уже израсходована. Идет передислоцирование сил, поскольку становится очевидно, что США не были готовы одновременно вести активные боевые действия на нескольких театрах военных действий. В итоге складывается следующая картина: Иран серьёзно ослаблен, но государство сохраняет целостность и по-прежнему располагает инструментами, которых пока достаточно для продолжения стратегии изматывающего давления.
В ближайшие недели и месяцы исход конфликта, скорее всего, будет определяться двумя относительно простыми факторами: способностью иранского государства выживать и наносить асимметричный ущерб через контроль над проливами и ударами по инфраструктуре Персидского залива. На основе этого можно выделить несколько возможных сценариев.
Вариант 1: Победа Ирана в проливе
Иран сохраняет ключевые ударные возможности и продолжает ограничивать движение через Ормузский пролив. Нерешительные и ограниченные ресурсами попытки США открыть пролив терпят неудачу, и Иран способен поддерживать достаточную угрозу для судоходства. Растущие экономические издержки и неспособность Белого дома мобилизовать коалицию европейских и азиатских союзников приводят к мирному соглашению, в котором Иран может настоять на ограничении будущих действий Израиля против него. Президент Трамп, вероятно, сможет представить это внутри страны как победу - «Я заключил сделку, они открывают пролив, и мы убили Хаменеи» - однако иранский режим выживает и сохраняет надежду на восстановление сдерживающего потенциала.
Вариант 2: Трясина
Не желая мириться с потерей контроля над проливами, США предпринимают масштабные прибрежные операции для захвата их под контроль. При этом ограниченные возможности региональной ПВО и отсутствие надёжного способа подавления дронов втягивают американскую сторону в ограниченную наземную операцию. Война получает новое измерение и рискует стать затяжной. В настоящий момент этот сценарий выглядит наиболее вероятным.
Вариант 3: Трамп побеждает Иран и меняет всю суть внешней политики
Оказывается, можно просто бомбить государство до тех пор, пока оно либо не рухнет, либо не станет вести себя как положено. Закрытие денежных потоков лишает КСИР возможности платить своему личному составу. В Тегеране вспыхивают беспорядки, и силовики теряют контроль. Правящая элита повержена по мере того, как её члены гибнут один за другим. Поражение терпит не только Иран, но и весь американский внешнеполитический аппарат: оказывается, что не нужны ни «нацстроительство», ни наземные операции, ни советники, ни различного рода НПО или фонды развития - достаточно целенаправленных ударов с воздуха. Вероятность такого сценария крайне мала, но теоретически она существует.
Ясно одно: Иран уже дорого заплатил за неспособность создать устойчивое сдерживание противника. Огромный арсенал различных ракет и дронов, мощная система безопасности и сеть прокси-групп: все это - вполне хорошие гарантии безопасности государства на бумаге, и тем не менее мы оказались в ситуации, когда война дошла до Тегерана. В любом случае, если государство выживет, оно неизбежно будет искать более надёжные и долговременные рычаги сдерживания. В мировой истории есть длинный список разрушенных стран и несостоявшихся государств (failed states); Северная Корея не входит в этот список. Возможно, Иран будет сосредоточен не на масштабных решениях, а на мелких стратегических ходах и будет искать безопасность в бесконечно малом пространстве внутри расщепляющегося атома. Выбрав дорогу, чтобы уйти от судьбы, мы именно там её и встречаем.
Оригинал статьи: https://bigserge.substack.com/p/the-iran-war-the-eagle-and-the-lions
Перевел: arholeus